Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Categories:

Октябрь 1993. День третий.

(продолжение серии «День первый» и «День второй» - новые отрывки из «Мятежа во  имя Закона» - о событиях 3 октября 1993 года)

Таран оппозиции

          После 3—4 октября многие участники уличного оппозиционного движения, принижая и оглупляя сами себя и превознося силу и дальновидность противника, станут утверждать, будто события были заранее запланированы и умело подстроены президентской стороной. Вообще привычка после неудач искать тайную руку противника и находить в ней причину поражения была всегда присуща участникам данного движения. Так, Виктор Анпилов еще в 1991 году в своей большой "аналитической" статье списал неуспех ГКЧП на руководство событиями со стороны Горбачева и Ельцина через "тайного провокатора" — председателя КГБ СССР Крючкова. После 4 октября кое-кто о самом Анпилове заговорил как о "провокаторе". Но если об Анпилове так говорил именно кое-кто, то в целом тезис о провокационности, запланированности событий 3—4 октября, их управляемости и направляемости со стороны Ельцина, — этот тезис стал среди уличной оппозиции почти общепризнанным. Вот что пишет, например, профессор Хорев: «Не знаю, когда в умах команды Ельцина родился план отвода с московских улиц ОМОНа, но он был осуществлён во второй половине дня 3 октября, когда район эпицентра событий как бы "отдали" в руки манифестантам. А изготовившиеся заранее подмосковные элитные армейские части вышли на штурм Белого Дома и сокрушение народного сопротивления". Он же так представляет себе поведение противника 3 октября: «Представляю, как злорадно ухмылялись в ельцинском штабе, поджидая подхода элитных армейских формирований — Таманской, Кантемировской дивизий, иных частей, вызванных Ельциным и Грачевым".

          Насчет "элитности" люди, знающие армейскую службу, знают и то, что Таманская и Кантемировская дивизии ничуть не более "элитны" по сравнению, скажем, с дивизией госбезопасности имени Дзержинского, размётанной и деморализованной 3 октября манифестантами. Но центральным аргументом, на котором базируется теория запланированности и направляемости событий с президентской стороны, является мнение, будто 3 октября силы милиции, внутренних войск и ОМОН были якобы в какой-то момент как по команде отведены с улиц Москвы. Говорится также, что ОМОН вёл себя как-то мягковато, не используя всей своей мощи, и т.д..

         Действительный ход событий показывает прямо противоположное.

Настоящая картина такова, что власти не только не придумывали способ допустить движение к Белому Дому или в Останкино, но из боязни такого оборота событий выставили больше обычного кордонов и цепей, пытались даже разогнать ранее согласованный с ними, властями, митинг-"вече" на Октябрьской площади.

          Одна из цепей с 13 до 14 часов занималась "вытеснением" людей у метро "Октябрьская", пытаясь таким образом воспрепятствовать проведению запланированного и объявленного в оппозиционных газетах вече. Служащий "П.А." оказался в группе, которую омоновцы гнали от детской библиотеки к Ленинскому проспекту. Он увидел, как замешкавшийся мужчина получил удар по голове столь сильный, что "П.А." счёл его убитым и впоследствии отнёс к первому трупу этого кровавого дня.

          Ольга У. вышла из метро "Октябрьская" чуть позже. В глаза ей бросилась цепь ОМОН, загородившая Октябрьскую площадь — место проведения вече. Ольге, ещё неопытной в уличных акциях, экипированные омоновцы напомнили тевтонских рыцарей из кинофильма об Александре Невском. К своему огорчению она увидела только малочисленную колонну демонстрантов (это было только начало демонстрации, к тому же часть людей при виде оцепления на Октябрьской направились проводить митинг на площадь Ильича). Масла в огонь подбавил какой-то иностранец, указавший Ольге на малочисленность демонстрантов. Она что-то выговорила гражданину другого государства и присоединилась к митингу. С радостью заметила, что от Парка Культуры к месту проведения вече движется огромная масса людей. Но эта масса в какой-то момент внезапно стала разбегаться в разные стороны — это ОМОН применил слезоточивый газ (в это же время на площади Ильича омоновцы "работали" дубинками и арестовывали некоторых участников митинга). Ольга вместе с другими людьми быстро пошла навстречу рассеянной колонне, образовав таким образом первую "порцию" манифестантов, двинувшихся в тот день от Октябрьской площади в сторону Калининского проспекта и Белого Дома.

          В дальнейшем Октябрьская площадь стала как бы гигантским накопителем людей, из которого многотысячные колонны изливались в сторону Крымского моста и дальше по Садовому кольцу до Калининского проспекта и к Белому Дому. Поскольку потоки людей были многочисленными и большими, то только первой (или одной из первых) колонн пришлось протаранивать ОМОН. У большинства шедших сзади вполне могло сложиться впечатление беспрепятственного продвижения по улицам.

          Между тем уже при входе на Крымский мост дорогу перегородил мощный заслон, образовавший из металлических щитов своего рода стену. Манифестанты остановились метрах в 30 от стены, несколько человек вступили в переговоры. Однако вопреки тому, что говорилось потом об "уступчивости" сотрудников правопорядка, последние и не подумали расступиться. Масса манифестантов надвигалась на стену очень медленно: эти тридцать метров были пройдены не менее чем за пять минут. 3авязалась схватка, в ходе которой заслон был буквально сметён. Экипировка милиции в виде дубинок, щитов и бронежилетов перешла в руки манифестантов. Был захвачен также автомобиль. К парапету моста поднесли двух раненых милиционеров. Сюда же подвели пленных. Зазвучали угрозы расправы над пленными, но несколько манифестантов взяли их под охрану. Здоровые или легко раненые сотрудники милиции спустились по ступеням моста к парку и вскоре исчезли, оставив двух тяжелораненых на парапете. Когда мимо них проходили всё новые колонны, то почти в каждой начинали звучать гневные крики и предложения сбросить милиционеров в реку. Но каждый раз из очередной колонны выходило по несколько человек, бравших раненых под охрану.

         Успешный прорыв на Крымском мосту ещё не означал, что путь для манифестантов стал свободен. На Зубовской площади их поджидал ещё более мощный заслон милиции и подразделений дивизии Дзержинского, а также пожарные машины с водометами. Кроме того, здесь против манифестантов был применён газ "Черемуха". Правда, здесь участникам демонстрации помогла трофейная автомашина. Развернув её задом и включив заднюю передачу, они протаранили заслон и затем рассеяли его в рукопашной схватке. С пленными повторилась та же картина, что и на Крымском мосту.

          Но если на Зубовской площади милиционеры не захотели или не успели применить водометы, то новый заслон возле гастронома "Смоленский" это сделал. Результаты оказались аналогичными: заслон размётан, экипировка перешла к манифестантам, пленных препроводили к находившемуся поблизости кафе. Новой деталью пейзажа стали только пожарные автомашины с разбитыми стёклами и... со всё ещё сидевшими в кабинах растерянными  водителями в форме.

          При прорыве кордона у самого Белого Дома один из омоновцев открыл стрельбу из автомата.

        Через некоторое время эта предупредительная стрельба сменилась стрельбой на поражение из здания мэрии.

         Таким образом, части милиции и "войска" из дивизии ГБ не только не были куда-то "отведены", но оказывали манифестантам нараставшее сопротивление по мере продвижения колонн от Октябрьской площади к Белому Дому. От простого заграждения из щитов и дубинок до газа "Черемуха", от водометов до предупредительной автоматической стрельбы и затем до стрельбы на поражение, — всё было испробовано по нарастающей  в эти часы. Только перед лицом полного бессилия против неудержимо надвигавшейся и протаранившей все заслоны людской массы милицию и "войска" охватывает деморализация. При этом никто их никуда не "отводит", они просто ретируются сами во своему усмотрению.

          Ольга У. в процессе этого марша несколько отстала от первых колонн. Когда у Белого Дома и мэрии раздались выстрелы, она находилась вблизи Калининского проспекта. Вид бежавших от выстрелов людей заставил её подумать о безопасности. Вместе с ещё одной женщиной она забежала во двор и подъезд жилого дома, где уже спасался... отряд омоновцев. Женщины позвонили наугад в одну из квартир, попросили убежища и были приняты. В это время во дворе началась схватка манифестантов с омоновцами. Удары палок и металлических прутьев о щиты вновь напомнили фильм об Александре Невском. Но в отличие от Ледового побоища у участников этой битвы могло быть огнестрельное оружие. Поэтому женщины благоразумно выглянули во двор лишь после того, как звуки "битвы" умолкли. Во дворе двое молодых людей складывали в кучу трофейные щиты…

          …Пожилой человек с трогательным обликом классического интеллигента в шляпе, очках и при тросточке, попавшийся на глаза "И.Ш.", проковылял в этот день марафонскую дистанцию и с надеждой спрашивал, как долго ещё идти до Останкино. Многие манифестанты попали туда на автобусах, захваченных ими ради быстрейшего выдвижения к стратегическому объекту. Одна из колонн с этими автобусами, соблюдая правила уличного движения, остановилась перед светофором вместе с колонной бронетранспортёров. Их вид вызвал у сидевших в автобусах прилив радостного энтузиазма. Долгожданные "войска", очевидно, шли.

Войска

          Навязчивое представление об армии как о совершенно обособленной части общества, чистой от его пороков, сконденсировавшей в себе идеи патриотизма, государственности и народности, якобы кровно заинтересованной в воссоздании СССР и независимости страны, -  такое представление определяло чувства и помыслы большинства уличной оппозиции. Ряд признаков показывают, что после 4 октября и многие пропрезидентски настроенные лица вообразили армию каким-то обособленным от общества организмом, способным якобы служить отдельной опорой нынешней власти. Всерьёз дискутируются вопросы, почему войска не пришли пораньше, чем они пришли, не туда, куда они пришли, почему президент и министр обороны не отдали таких-то приказов раньше, чем они их отдали, почему Гайдару не хватило войск и он позвал сторонников на митинг и так далее.

          О том, что 3 октября перед Ельциным, Гайдаром и Грачевым самым трудным был вопрос не о том, как отобрать «элитные» войска, когда и куда их направить, а о том, послушаются ли войска их приказов,— об этом после 4 октября как-то забыли даже в пропрезидентских изданиях, ранее не грешивших обожествлением «войск». 

          Армия, как и любая госструктура, есть часть общества. В качестве таковой она пронизана всеми противоречиями, больна всеми болезнями своего о6щества. Общий расклад сил в обществе всегда почти точно копируется внутри армии. Этот простой механизм должен был определить позицию армии к 3 октября. К этому дню армия, как и всё общество, разделилась на три части:

          Первая часть - самая малочисленная, но весьма активная - военнослужащие, которые из патриотических побуждений встали на сторону парламента. Например, несколько офицеров учебного батальона ПВО в Подольске 3 октября в 15 часов забрали оружие из оружейной комнаты одного подразделения и к вечеру прибыли на защиту Белого Дома.

          Вторая часть — несколько более многочисленная — военнослужащие, которые из тех же патриотических побуждений, но понимаемых в политически противоположном направлении, хотели разгона парламента и желали поддержать "всенародно избранного президента".

          Третья часть — самая многочисленная, составившая подавляющее большинство солдат и офицеров, — это те, кто не желал ни разгона, ни оставления парламента, ни укрепления, ни ослабления президента, а желал только продолжать жить по возможности в своё удовольствие, не подставляя лоб под пули и не встречаясь ни с каким "экстремизмом". Симпатии этой самой многочисленной группы всегда были на той стороне, которая требовала от неё меньших действий. Её настрой сразу после 21 сентября хорошо выражал министр обороны Грачев, постоянно говоривший о невмешательстве армии. Парламент же постоянно куда-то звал, требовал от военных физических, моральных и умственных усилий, чем вызывал антипатию.

          Обусловленный общим соотношением сил в обществе перевес второй группы военнослужащих над первой не вызывал серьёзных сомнений. Поэтому если войскам суждено было вступить в конфликт, то большей частью на стороне президента. Но вплоть до утра 4 октября "висел" вопрос, удастся ли президенту и министру обороны преодолеть инертное сопротивление того абсолютного большинства военнослужащих, которое не желало вмешиваться никуда.

         Поэтому не самодовольное потирание рук, а страх перед неудержимым тараном уличной оппозиции и тревожные сомнения в способности "войск" двинуться с места должны были определять атмосферу в окружении президента. Оно не только задумывалось над возможностью того, что все эти "элитные" части останутся стоять на месте, но и практически готовилось к раздаче оружия своим штатским сторонникам, к началу настоящей гражданской войны.

          Именно эта угроза гражданской войны и, соответственно, утраты спокойной жизни в гарнизонах и явилась тем рычагом, которым министр обороны всё же сдвинул некоторые армейские части. Инертное армейское большинство согласилось 3 октября пойти побить не буржуев и не пролетариев, а «экстремистов», то есть на практике — тех, кого бить было легче, кто сам подставлялся, кого следовало устранить, дабы побыстрее обрести собственный желанный покой.

         Разумеется, это не значит, что Ельцину и Грачеву удалось 3 октября преодолеть армейскую инерцию на сто процентов. В принципе сам основной вопрос — послушаются ли их войска — даже постфактум не прояснился полностью. Армия под угрозой потери мира в конфликт вступала, но как бы кряхтя и раскачиваясь, нередко впадая в глубокую задумчивость уже на боевой позиции. Так, командир мотострелкового батальона, "выдвинутого" в район Останкино ещё до перестрелки, долго и ворчливо жаловался на отсутствие здесь какого-то "штаба" и под этим предлогом под звуки начавшейся стрельбы так и увёл батальон от греха подальше. Большое число БТР просто катались по этому району взад-вперёд, не вступая в сражение. Десантники, коим положено за ночь быть чуть ли не в Америке, в ту ночь с трудом преодолели 200 километров до Москвы. А потом, как мы ещё увидим, заключали джентльменские «перекуры» с противником даже в разгар штурма.

           Тем не менее «войска» пришли. И в основном стали стрелять куда попало, но больше в тех надоедливых людей, которые особо страстно ждали их на этой войне. 

Tags: 1993 год, РФ, Россия, история, мятеж
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments