Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Корнями в душевности; гениальное и сущностное...

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Корнями в душевности; гениальное и сущностное. Эпилог к языковой части

В своей ядреной грубой манере Мартин Лютер однажды заявил, что смотрел «в пасть народу», чтобы научиться правильно говорить. Так и мы, прислушиваясь к языку страны, должны вслушиваться не только в тот речевой поток, который вихрем летит на нас из больших городов. И нидерландский язык, звучащий из уст народных, обнаруживает новые тональности, которые могут принести нам много радости новых открытий. Рыбак, крестьянин, скромный функционер большой общины будут говорить на языке сердца, в которым непосредственно присутствуют душевные силы, и в их речи при всей здравой рассудительности обнаружится старый добрый юмор.  Среди нового времени встретишь стихию по-настоящему патриархальную, идущую от корней. А когда на нидерландском языке читают, например, Старый Завет, то слышишь не какой-нибудь язык, а как раз язык этих людей. И столь чистые и богатые во всей их простоте образы еврейской Библии становятся ближе, чем они были раньше. Чувствуешь себя с ними совсем рядом, дышишь ими. Насколько помнится, Карл Людвиг Шлейх в своих мемуарах уже касался этой истины.

    Особенно хочется, чтобы тебе на этом языке рассказали множество сказок, народных сказаний, легенд, и немного удивляешься противоречиям в истории: ведь именно в этом народе рационалистическое движение в 80-е годы девятнадцатого века, так называемые “tachtigers” в широких масштабах вытравляли золотую традицию сказки. Это было продолжение борьбы против идолов на невидимом поприще. Но сила воображения, живущая в каждом более старом народном достоянии, не могла быть вытравлена из основы языка. У кого есть уши, чтобы слышать, слушает их и поныне и чувствует себя посвежевшим в душе.

    У слов, встречающихся в различных языках, меж собой тонкая градация, на которую все еще мало обращают внимания. Эта градация зависит от происхождения то от чего-то художественно-живого, то от чего-то филистерски-скучного, или же от того, что сопровождается скелетным стуком абстракции. Но ни в одном языке нет явного перевеса той или другой категории. Все выглядит так, будто великий гений языка затмил собой более маленьких гениев народных языков и по настроению подал им и расчетливо распределил между ними различные дары из бьющего источника гениальности или из глиняной миски тривиальности. При этом любопытно видеть, как одна и та же вещь в том и в другом языке выступает в филистерской одежде, а в третьем из него проблескивает сокрытая гениальность. А если пройтись по гораздо более просторным языковым сферам, то найдешь совсем немного слов, абсолютно обреченных на то, чтобы быть золушками. Где-нибудь они все же надевают свои золотые туфельки, и таким способом  гении народов и языков дополняют друг друга в гармоническом концерте, звучащем для слуха души.

    Чтобы иметь хотя бы один наглядный пример, возьмем столь тривиальный предмет как спичку – Zundholzchen. “Zundholz” – «зажигаемое дерево» – тяжеловатое образование, схвачено со стороны прагматической и здраво, но однозначно говорит о назначении предмета. Не намного отличается она и на своей шведской родине, где в качестве “tandsticka” выступает все еще довольно-таки привязанной к своему предназначению, хотя и несколько облегчена от тяжести. Итальянское fiamifero – «носительница огня» – кажется уже посвободнее, но для представленной данности несколько помпезно. Французское allumette – «зажигалочка» – хотя все еще и связано целью, но уже получило пару крылышек, тонко характеризующих легкость предмета. В русском слове «спичка» достигнута сфера гениальности: только лишь осязаемая часть предмета исчезает, и мы перенесены в процесс, мы слышим, как эта «штука» касается трущейся поверхности и с шипением воспламеняется. Другой немецкий вариант – “das Streichholzchen” – остается больше абстрактным указанием на тот же процесс.  В нидерландском “lucifertie” спичка наконец-то “op zn best”: она оказывается маленьким Люцифером, все образные и динамические качества предмета слышны и ощутимы, и даже еще остается возможность догадываться о его мистическом фоне. Как велосипед в слове “fiets”, так и спичка лучше всего раскрывает себя в “lucifertie”. А дух народа слегка улыбается такому откровению. В том, что такие вот предметы самим своим естеством именно у него как дома, он и сам чувствует себя с определенной стороны узнанным.

    И точно так же какие-то качества народного духа и гения языка мы нащупываем, взяв нидерландское слово «подражать» – “na-bootsen”. В немецком “nach-ahmen” живет “nach-atmen” – дышать вслед за кем-то, в итальянском “imitare” - вхождение в образ. Нидерландское же слово “nabootsen” родственно “boetseren”  («лепить», «моделировать»), оно является таким подражанием, которое бывает при работе скульптора. Все три слова выделяют что-то существенное в процессе подражания, здесь нет духовного ранжирования. Однако художественная черта подражания, особенно живая в подражаниях маленького ребенка, лучше всего выражена в нидерландском языке. Ведь детское подражание не просто под-ражание, это не подражание обезьяны. Оно творческое, а в творческом всегда залог свободы. Так в данном случае нидерландский язык обогащает сокровищницу европейских языков важным словом.

    Естество нидерландцев сформировалось в стремлении к самостоятельности, и свобода была для них всегда священной. Соответственно тонкая свободолюбивая черта заключена в отдельных оборотах языка. Здесь хотят быть и оставаться свободными и уважают свободу других.

    Мы, видимо, еще помним, что француз в подобном же уважении свободы ближнего даже к своим приказам прибавляет силь ву пле – «если Вам так угодно».  Нидерландский язык отличается от немецкого не только несколько капризным с виду употреблением глаголов «делать»: “tun”, “machen” – “doen”, “maken”.  Он во многих случаях вставляет “tun” там, где в немецком языке говорят “lassen” – “давать”, “позволять”. По-немецки можно было бы, наверно, сказать в определенной связи: “er liess die Wahrheit deutlich durchblicken” – «он (дал) (себе) посмотреть истине в лицо»; по-нидерландски примерно так: “hij deed de waarheid duidelijk naar voren komen” ( то есть “er tat…” и так далее). Здесь при поверхностном рассмотрении можно предположить, что в немецком “lassen” больше терпимости, менее связывающее допущение процесса, а в нидерландском “doen” побуждающий стимул. Но в “lassen” заключается и момент «обеспечения», субъективного суверенитета. Нидерландец своим “hij deed” – «он сделал» связывает себя с уже имеющейся в «правде» активностью, он будет ей помощником, может быть даже слугой. Но это нюансы, которые чувствуются только при большем объеме сопоставлений речи и даже языка вообще.

Служебным, помогающим рождению чего-то и тем самым дающим свободу отношение к миру совершенно явно становится при употреблении одного единственного золотого слова, которым мы хотим завершить данные «языковые впечатления». Это синоним французского realiser и немецкого “verwirklichen”  слово verwesenlijkenосуществлять. “Wezen” равнозначно немецкому “Wesen” – суть, естество -  и совпадает с ним по звучанию. Таким образом нидерландец «делает сущим» то или другое в жизни, другими словами, он своей активностью содействует тому, чтобы проявилась сущность, чтобы вещи сами за себя могли сказать. Здесь мы чувствуем подход к вещам и к миру сколь деловой, столь же и по-человечески уважительный. Во французском “realiser”, в английском “to realize” мое деяние, правда, овеществляется, в немецком “verwirklichen” оно, правда, динамично, но лишь в целом выражено то, что оно принесло плоды; в нидерландском “verwezenlijken” человеческое «я» выступает служащим тому, что объективная суть мира имеет сказать через предметы.

    И вновь на душе легкое воспоминание о картинах Рембрандта. Мы еще раз видим «Шталмейстеров» в их суверенной служебной деловитости. Мы видим анатома из небольшой «Анатомии» в Рейкс-музее, который рассматривает в открытом человеческом черепе, что же здесь “verwezenlijkt” – осуществило божество.
Tags: Европа, Нидерланды, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment