Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit – поглядев по сторонам (начало).

Во всех странах, куда влечет нас добрый гений поездок, действует та прописная истина, что мы узнаем их с совершенно разных сторон – в зависимости от места, от времени, от внешней и внутренней ситуации, в которой мы их застаем. Но хочется сказать, что если это справедливо по отношению ко всем странам, то по отношению к Голландии справедливо вдвое или втрое.

    Вот, например, приезжает из короткой поездки в Голландию промышленник или купец и без устали рассказывает о голландском завтраке, при котором стол ломится от всевозможных яств: от огромного кофейника или чайника, от больших кусков ветчины, колбасы, сыра всех сортов, от разных сортов хлеба и медовых пряников, от самого меда, от варений и не в последнюю очередь от отличного масла.  Подобное может рассказать и нуждавшийся в отдыхе иностранец, который был приглашен голландской семьей на восемь или четырнадцать дней и наслаждался сказочным гостеприимством, когда еще и стремились в уходе за ним ежедневно превзойти то, что было вчера. И все они, рассказывающие и повествующие об этом, будут совершенно правы. Потому что все это действительно в Голландии есть, все это можно встретить там сегодня и, конечно, завтра и еще долгое время. Только не следует думать, что в Голландии так живут,  что Голландия такая и есть.

           Как есть трудно искоренимые семейные симпатии и антипатии, так есть и европейские предрассудки, благоприятные и неблагоприятные.  И, видимо,  весьма трудно эти предрассудки ворошить. В большинстве случаев в них будет зернышко истины, но беда в том, что они были оправданы в совсем другие времена и при совсем других обстоятельствах. Времена меняются, меняются люди, но они имеют несчастье глядеть все еще сквозь очки старых предрассудков. К таким предрассудкам относится жадность и скупость шотландцев. Сюда же относится и представление о роскошествующем в пище, витающем в своих кулинарных вкусах голландце. И сюда же легенда о прочно ушедших в полноту своего тела голландцах и голландках. Очевидно, великие художники вроде Рубенса и целый ряд нидерландских живописцев, писавших натюрморты, немало содействовали тому, чтобы подобные представления неистребимо укоренились в европейских душах. Там на них смотрят даже с определенной благосклонностью. Но применительно к современности они ложны. Среди молодого поколения вряд ли где еще, может быть, за исключением Англии, увидишь столько стройных людей, как в Голландии. И так же обстоит с предполагаемым утопанием в кулинарных радостях: голландец сегодняшнего дня в отношении этих радостей скорее сдержан и скромен. Он проявляет умеренность, не будучи ни в малейшей степени аскетом, и в этом отношении больше всего похож на француза.

    Как же примерно выглядит голландский стол за завтраком, если только он не стоит в каком-нибудь маленьком дворце и если на него не влияет дружеское созвездие от чьей-то деловой поездки или поездки на каникулы?

  В необязательной последовательности тут дело сводится к хорошей чашке чая. Есть то, что нарезают и намазывают на особенно мягкий и пушистый белый хлеб и на более хрупкий черный. Любят и черный ржаной хлеб, иногда с “krenten”, то есть с изюмом; но прежде всего популярны мягкие и душистые медовые пряники. Последние можно даже назвать типично голландским печеньем для завтрака, потому что этих “ontbijt-koek” множество сортов, часто их сдабривают излюбленным в Голландии имбирем. Хлеб с маслом иногда покрывают еще и хагельшлагом,  вызывающем восторг у детей. «Хагельшлагом» называют размельченный до «градинок» или «дробинок»  шоколад, который в таком виде особенно легко и приятно съесть. У «хагельшлага» есть, между прочим, сестра в лице разноцветной “muisjes” – «мышки». Это размельченный тем же способом сахар, который не должен отсутствовать на днях рождениях и на других праздниках. Голландец и здесь, то есть вплоть до искусств варения и печения, обнаруживает свое предпочтение к уменьшительно-ласкательным формам, а с другой стороны он ловкий импровизатор всевозможных форм намазывания и накладывания на хлеб. И все же в его стране бутербродная архитектура не стала народным делом в такой степени, как в Дании – стране “smorrebrod”.

    Голландский “ontbijt” занимает среднее положение между сангвиническими глотками утреннего кофе у итальянца и флегматично съедаемом “breakfast” у англичанина. Но в большинстве семей этот “ontbijt” не является вопросом жизни, подобно “breakfast”; в этом смысле он больше склоняется к итальянской легкости и вообще к утренним перекусам на романский манер.

    Если после “ontbijt” мы отправимся на улицу, нас будто в приятном скерцо обступят фасады домов, пестрые и подвижные в утреннем свете, повсюду прерываемые изящной белизной. Мы чувствуем, что нас весело приветствуют бесчисленные сверкающие глаза окон, совсем нам при этом не докучая. И легко, как на крыльях, скорее по-южному, чем по-северному разворачивается уличное движение. Как и во всех европейских городах, в нем господствует техника. Но «фитцен», о которых мы уже говорили подробнее, задают здесь нечто вроде основной тональности. Несмотря на свою большую подвижность, они, кажется, добавляют что-то от старого времени, того времени, когда были еще песни. Вот там подъезжает на велосипеде ученик пекаря, которому так же, как некогда сыну пастуха,  дела нет до императора, короля и дворянина, и он напевает себе под нос веселую песенку.  Правила дорожного движения он выполняет с надежностью бродящего во сне лунатика. Дойдя до края канала и оказавшись в плену у кустов рододендрона, мы непроизвольно замедляем шаг, а в это время из боковой улицы доносятся звуки шарманки. Она играет одну из тоскливых неаполитанских печальных песен, и тягучие звуки вносят в утреннее настроение что-то от легкой и сладкой грусти. Ноты не всегда чистые, и это придает ощущениям еще и особое, неописуемое словами очарование.

    Теперь мы садимся в один из множества автобусов или трамваев, пересекающих город в самых разных направлениях. Здесь у нас есть возможность восхититься ответственной и напряженной работой водителя, который зачастую выполняет еще и обязанности кондуктора. Большинство этих служителей транспорта в лучшем смысле этого слова “zwierig”. Но это опять же не значит, как может подумать на основании своего опыта человек из средней Европы, что они “schwierig” – тяжеловатые. Наоборот, они очень подвижные, быстрые, и у них бодрая и естественная вежливость. Своей старательной и сердечной манерой услужить они могут, пожалуй, многим развеять дурное утреннее настроение, в противоположность многим другим европейским коллегам, которые, кажется, развили в себе сноровку в том, чтобы хорошее настроение основательно испортить. После отъезда из страны у нас еще долго будет звучать в ушах их радостное «пожалуйста» – собственно говоря, «если Вам угодно» - “alst U belieft”, и еще более того - “tot Uw dienst”. “Tot Uw dienst” значит «к Вашим услугам».  Человек и человеческое здесь выше вещей, выше дела и особенно выше параграфов должностной инструкции.

    Кондуктор и водитель, которых мы только что встретили, в Нидерландах явление не изолированное. У них множество родственных профессий – стоящих на той же социальной или профессиональной ступени, что и они, а также и таких, что смотрят на них снизу, и других, которым удалось забраться повыше. Какую бы только песню спеть во славу тех мужчин, которые все еще относятся к исчезающей профессии носильщика – “kruiers”. Народная молва называет их “witkiels” – «белыми кителями» за белую верхнюю одежду, напоминающую о русских носильщиках прошедших дней. Спокойно, обходительно и быстро выполняют они свою работу. Ни мгновения не думают они о том, чтобы при расчете сделать из одного большого багажа и двух совсем маленьких три  огромных багажных места. Они скорее помогут, где это можно, сэкономить пассажиру,  у которого берут тяжести, и они искренне благодарны за маленькую признательность. “Tot Uw dienst” – «к Вашим услугам» – такой лозунг незримо веет над ними, и этот лозунг не улетучивается совсем, если мы уже в нидерландской конторе подойдем к тому или иному окошку, хотя здесь он  несколько поблекший.

    Но, как уже указывалось,  у “tot Uw dienst” должен быть исключительно звонкий и песенный характер, вот почему теперь, когда наш вагон, нагруженный доверху, мчится дальше, водитель на своем месте насвистывает свежий “deuntie”.  И невольно думаешь, что как бы стремительно не ворвалась  и в эти веси техника со всей ее суетой и комфортом, но в душах людей не отзвучал еще и звук почтового рожка.

    И вот мы добрались до цели поездки по городу. Мы выходим и идем в галерею.  Что здесь бросается в глаза наивному взору, так это множество мастерски изготовленных портретов, человеческих лиц, которые далеко за пределами своего времени вступают в беседу с сутью нашей собственной личности. Почти у всех глаза, глядящие не в золотую глубину прошедших времен, но уже как бы и догадывающиеся о внутренних и внешних проблемах нашего времени. Потом все новые натюрморты. Они заставляют думать о стране, в которой маленькое пишется большими буквами, но ставят и другие вопросы, которые мы будем носить в себе. Все это в данном месте интересует нас больше, чем тоже не скудно представленные произведения итальянской, испанской, английской и немецкой живописи. И потом – ценнейшее из ценного, большие и маленькие работы Рембрандта. Но разве «большой» и «маленький» в смысле повседневных оценок здесь в какой-то степени подходящие определения? С каждым из этих произведений мы каким-то образом погружаемся в глубины народной души, в бездонность наступающего времени, и сверх всего этого мы еще увлекаемы к неизученным таинствам человечества.

    Трудно оторваться от этих полотен, из которых каждое вмещает в себя целый мир. Это, конечно, должно бы относиться к каждому настоящему шедевру. Но много ли шедевров такого уровня есть вообще на земле?
  
    В процессе тихого паломничества возле этих сокровищ до нашего сознания постепенно доходит, насколько самобытна та общая рамка, в которой они все выставлены. Потому что сама окружающая их среда галереи или музея вовсе не чуждое их сути холодное здание, как это часто бывает. Мы здесь в большой квартире, и не в последнюю очередь  в настоящем жилище самих картин. И мы еще раз чувствуем, что для сынов и дочерей Нидерландов жизнь дома и все связанное с жилищем является сильнейшим лейтмотивом в жизни. Стихия жилища, если можно это так назвать, простирается далеко в общественное бытие и в повседневность. Интересно видеть, какую метаморфозу в этой стихии претерпел служитель музея. Повсюду в Европе среди этих ответственных хранителей культурных сокровищ увидишь роскошные фигуры. Здесь же в этой атмосфере обжитости они превращаются в настоящих маленьких хозяев дома и не только указывают и показывают, но являются еще и духовными совладельцами. Своим собственным совершенно ненавязчивым суждением они поделятся особенно с иностранцем, если тот немного понимает их язык.
Tags: Европа, Нидерланды, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments