Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit... (продолжение).

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit – поглядев по сторонам (продолжение).

           После таких впечатлений не очень-то хочется сразу в суету большого города. Нам, правда, нужно сделать несколько дел на главпочтамте, но дорогу туда мы выбираем по более спокойным боковым улицам. Когда мы поворачиваем на одну из улиц, и вид ее предстает перед нами, мы невольно на мгновение останавливаемся. Нас вновь окружает архитектура бодрого «скерцо», продолжающего еще звучать в нас с раннего утра. Но на сей раз при ясном свете дня дома, простирающиеся безо всяких пробелов справа и слева, производят еще и другое впечатление. Кажется, мы находимся не на улице, а на большом дворе. Все слилось в окружающую защитную изгородь. Легко представить себе, что, когда вечером движение окончательно спадет, у детей посередине города будет прекрасная широкая площадка для игры. Но сейчас в этом дворе разыгрывается пестрая жизнь другого рода. Вот, например, движется молочная повозка, запряженная собакой. Ее почти не обременяют сравнительно редко проезжающие здесь автомобили, она может спокойно продолжать свое движение. Большие медные фляги с молоком сверкают золотом, как будто их надо сдать в качестве утреннего дара в королевский дворец. Одно из крупнейших объединений молочников в стране называется или называлось “De sierkan”, и фляги на повозке в их “Zier” – блеске - действительно воплощают это название. Блестящая, сверкающая чистота, - думаем мы. И  вспоминается слышанное от отцов о том, что единолично господствовавшие когда-то паровозы тоже носили на себе такие блестевшие золотом горбы. Еще на рельсах, вносивших тебя в страну, они начинали напоминать о том, что въезжаешь в большую область продуктов “Zuivel”, в царство молока, масла и сыра.

    Магазины, в которых продаются эти важные продукты питания, кажется, вобрали в себя что-то от добротности крестьянского окружения, из которого они произошли, можно даже сказать, от  привлекательности коровьих стад, пасущихся на бесчисленных окруженных водой пастбищах. Это ни в коем случае не магазины деликатесов и предметов роскоши, как это бывает во многих других странах. Здесь не предлагаются десятки сортов сыра в оригинальном изготовлении или в фантастических комбинациях, нацеленных на то, чтобы возбудить уставшие и отжившие свое органы вкуса у жителя  большого города. Продаются отдельные, но распространенные по всей стране сорта в немногих типичных вариантах. Есть, например, старый или молодой сыр «гоуда» или «эдам» с разным содержанием жиров. “Volvette” – то есть толстенькие, мягкие, тающие на языке продукты - сменяются более худыми, более ломкими. Они здесь целыми батареями, эти мирные снаряды страны, и многие  из них своим количеством заставляют нас широко открыть глаза от удивления. И все это предлагается как настоящая народная пища, как другой вид хлеба насущного. А в еще недавние времена во многих местах Нидерландов сыр предлагался так же дешево, как хлеб, стоило только свернуть с оживленной трассы и затеряться в одиночестве.

   Здесь на улице мы с соблазнительной витриной магазина “zuivel” расстаемся с трудом. Ведь нам нравятся еще и бодрые лица выходящих из магазина покупателей. И по опыту нам известна порывистая и в то же время дружелюбно-певучая тональность, в которой там происходит продажа, и мы видим перед собой здоровые свежие лица продавщиц и продавцов.

    Пока мы идем дальше, и другие витрины начинают казаться нам более разнообразными, чем во многих районах средней и северной Европы. Не то чтобы было больше красок. Просто предметы выставлены понавалистее и посмелее, почти в соответствии с манерой речи. Над западной деловитостью витает среда уже южная, может быть, еще и французская. Все оживлены, но всегда готовы в следующий момент задержаться и подумать; и всегда готовы к небольшой шутке. Это относится в равной степени и к продавцам, и к клиентам. И вот мы останавливаемся перед другим характерным для Голландии магазином – табачным. Здесь наше внимание привлекает не столько витрина, сколько низкие цены, по которым продаются сигары местного производства. Кому-то еще и раньше запомнилась реклама определенного сорта: “Er is maar een Karel I” – «есть только один Карл I». Но, хотя опытные курильщики никогда не станут оспаривать истинность этого выраженьица, они явно могут назвать еще дюжину столь же хороших других марок. И пусть врачи и последователи народной гигиены морщат лбы, но опытных курильщиков в этой стране много. Наряду с трубкой сигара является спутником весьма многих длинных совещаний и секундантом при принятии важных деловых решений. В этой стране воды и воздуха и душа проявляет некую склонность к тому, что плывет или парит в воздухе. Облако дыма, которым человек себя окружает, закрывает его и создает  некий “omheining” - невидимую решетку или ограду. В результате чувствуют себя уверенно, как у себя дома, и потому более склонны быть приветливыми к другим.

    Следуя далее на почту, мы покидаем эту улицу и выходим на большой пассаж в четыре линии. Если сравнить его с итальянским, то бросается в глаза, что здесь движение нигде не скапливается. Не образуются те закрытые группы стоящих и жестикулирующих людей, которые беседуют часами. Да и не знаешь, где бы они здесь встали. При строительстве пассажа на такой наплыв и на такие потребности явно не рассчитывали. Само название здесь, пожалуй,  вступает в свои права: ведь «покупать и гулять» или «гулять и смотреть» - вот здесь девиз. Видимо, это и излюбленное место для прохожих другого рода, которые не хотят ни покупать, ни глядеть. Это маленькие и большие группы детей, которые здесь встречаются повсюду и которые рассматривают всю территорию как своеобразный каток для роликовых коньков, по которому можно ездить и без роликов. Во всяком случае они бросаются это делать и явно забавляются тем, что их громкие крики и резкие свистки отражаются от стеклянной крыши. Интересно, что здесь ни нанятая профессиональная, ни ненанятая моральная полиция не проявляет ни малейшей склонности к тому, чтобы вмешаться. Публика на все это смотрит как на здоровую реакцию или как на естественную радость безопасной ходьбы и готова скорее смеяться или улыбаться, нежели препятствовать или увещевать. В этой стране любят все дерзкое и свежее, как оно есть, и презирают все затхлое или педантичное. Это сказывается здесь в пассаже даже на рекламе. Один из магазинов возвещает о радикальной распродаже словами, написанными огромными буквами: “Wij smijten de hele boel op straat” – «мы выбрасываем весь хлам на улицу».

    Но вскоре мы миновали пассаж и пришли на почту. Она по своему устройству не отличается существенно от большинства других европейских почтовых контор. Вот только и здесь мы сталкиваемся с другим настроением среды, со стихией в какой-то степени квартирной или домашней. Как раз 10.30 утра, и мы видим, что каждому из исполняющих обязанности служащих на подносах приносят чашку душистого кофе. Половина одиннадцатого – это время, которое по всей Голландии что-то значит, которое нельзя пропустить: где бы ни было рабочее место, но в это время полагается «копье коффи». С этим считаются заводоуправления, институты, учреждения, и осуществляются соответствующие приготовления. Что в домашнем хозяйстве и без того настроены так же, следует из ранее уже сказанного. В случае с чашками кофе, которые сервируются для служащих, следует предотвратить возможное недоразумение. И в Голландии государство не столь великодушно, чтобы подарить  бодрящий напиток своим старательным, погруженным в однообразие служащим; но место и время оно предоставляет жестом едва ли не личным. В остальном должностные лица и служащие где-то этот кофе заказывают.

    В двенадцать часов опять «коффи-ланч» – легкий завтрак с бутербродом, при котором опять же наслаждаются кофе. Послеобеденного кофе в качестве полдника здесь в основном не знают. Зато в пять часов выпивается чашка чая. Однако и здесь речь идет не о более широко поставленном удовольствии, которое бывает в случае с английским «пятичасовым чаем» - “five oclock tea”. Обычно к этой быстрой чашке чая берется только еще легкое печенье или кусочек кекса. А после основного обеда в шесть часов или позднее для кофе вновь открыты все двери и окна. Возникает вопрос, почему население Нидерландов делает такой акцент на употреблении кофе, чая, шоколада, которые при всех несомненно даваемых ими импульсах являются еще и небольшими атаками на здоровье. Ведь эти яства могут действовать сильнее или слабее, но они настоящие. Вкус и потребности народа отклоняют суррогаты.

    Следует опять же подумать о климате, об окружении, которое слегка обволакивает сознание. Людям здесь нужен небольшой толчок – “прикел”, как это выразительно называется по-голландски, чтобы быть бодрыми в такой степени, в какой требуют того задачи современной жизни. И они это получают - пожалуй, больше, чем в какой-либо другой европейской стране –благодаря легким вначале закускам и небольшим психологическим разрядкам, пока не выполнены дневные задачи. Открытым остается вопрос, большим ли становится предполагаемый вред для здоровья при здоровой физической конституции народа, при напряженном ритме жизни и при наивной радости от еды. У народов, как и у отдельных индивидуумов, в конечном счете решающим является то, насколько сильно стимулируются их жизненные функции в целом.
Tags: Европа, Нидерланды, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment