Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Колонизация говорящая и немая...

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Колонизация говорящая и немая. Империя disjecta membra

Как воспринятая английским языком склонность к молчанию творила историю, особенно выразительно показал Семьюэль Смайлс, автор знаменитого сочинения «О характере».

    Смайлс прежде всего рассматривает колонизацию Северной Америки. Он видит, что почти повсеместно колонизации англосаксонской предшествует романская. Но у романских народов, как очень тонко отмечает Смайлс, была ярко выраженная склонность к общению. Будь то испанцы или французы, селившиеся на чужом континенте, для них близость к себе подобным всегда была условием жизни. И прежде всего им как воздух требовалось языковое общение. Они селились поблизости друг от друга, и если днем занимались совершенно новым для них видом труда, то вечером тем сильнее погружались в формы общения, принятые на родине. Может быть, мы вправе вспомнить здесь о том, что рассказывалось о вечерней жизни на итальянской «пьяцца». Мы видим людей, близко стоящих друг к другу, жестикулирующих, кричащих в разных тональностях и увлеченных разговором, начало и окончание которого никому не ведомы. Ведь “hablar”, “parlare”, “parler” – «парлировать» - это особенный вид разговора. Он неразрывно связан с целым жизненным укладом, с пестрым и привлекательным букетом житейских привычек. И Смайлсу удается отразить очень многое, когда он говорит о первой колонизации северной Америки как о колонизации «парлирующей», говорящей.

    Когда на континент ступили англосаксы, они использовали при колонизации островную структуру, этот древнейший мотив своей истории. К этому они добавили еще и «величие личности», «Я» с большой буквы. Ведь и эти моменты созвучны с тем феноменом, на который обращает внимание Смайлс, - они могли оставаться наедине и переносить молчание. В результате англосаксонские колонизаторы не селились в поселках, а расселялись по всей стране в своих блокгаузах. Нередко от одного блокгауза до другого было пятьдесят миль и более. То же количество людей, которые  своими взаимосвязанными селениями заняли лишь крошечную часть континента, теперь накрывало собой целые области. Этим людям, прошедшим определенный исторический процесс, одиночество было по плечу. «Любителями одиночества», если можно так выразиться, сделала их не в последнюю очередь и связь с их языком. К этому добавлялась простота нравов, неприхотливость и трезвость, исходившие от поднимавшегося тогда же пуританизма. Ведь суровость и строгость последнего как процесс нравственного самоограничения в жизни шел рука об руку с упрощением языка. Все это вместе взятое приводило к достаточности сил для того, чтобы переносить уединение и ограниченность. Экономили на удобствах и экономили на словах. Зато и самый простенький блокгауз означал появление сильного, укрепленного центра жизни, и его воздействие простиралось далеко вокруг. Но эти центры, удаленные друг от друга, были тесно связаны между собой и без какого-либо большого общения или обмена. Они были движимы мощным, преодолевающим пространство и время культурным и народным сознанием. В противоположность колонизации говорливой здесь можно говорить о молчаливой колонизации. И вполне естественно, что таковая молчаливая колонизация обогнала говорливую, получила совсем другое распространение и упорно и целеустремленно проникла на континент.

    Мы близки к тому, чтобы многие черты, описанные здесь в качестве характерных, увидеть в самой структуре великой британской всемирной империи. “Empire” в свое время владела землями и господствовала на значительной части всей планеты, однако ее владения были разбросанными и раздробленными. Части этого представительного образования были в Америке, Африке, Азии, Австралии и на островах едва ли не всех морей мира. По совокупному размеру ее территорий ее можно было сравнить с русскими территориями в Европе и в Азии. Но насколько велики и характерны различия в структуре этих двух образований! Если Россия превратилась в почти бесконечное, но с запада на восток органически взаимосвязанное территориальное единство, то британская империя представляла собой в полном смысле слова царство disjecta membra – разделенных частей. Однако важно видеть, что эти разбросанные части не были отрезанными. Между ними царило и держало всех вместе то же самое единство сознания, что и между блокгаузами при «молчаливой колонизации». Построить империю столь странного вида   и столь долгое время себя в ней утверждать мог только народ с описанной структурой сознания и с именно такими его проявлениями.

    Да и хочется спросить, мыслима ли вообще иная форма культурного сознания британцев в его чистом классическом виде? Сильный и развитый индивидуализм кажется противостоящим компактным органическим связям. Он даже выглядит предрасположенным к их разрушению.

    Какой же вид единства можно было найти, когда отошли в прошлое образовавшие империю колонизаторские формы, возникшие в свое время в результате творческого молчания? Как правило, история ничего не убирает, не приготовив нового посева. Функциональная легкость, функционализм оформились в английском языке на ранней стадии и без какого-либо зримого толчка. Можно полагать, что эти качества не отжили свое в языке, а повернулись к новым историческим задачам. Disjecta membra в физическом пространстве ныне не имеет решающего значения. Однако disjecta membra –  разделенность частей – налицо в другой сфере нашей совместной  жизни, в социальной сфере. Представляется, что всемирный социальный вопрос на определенных этапах его разрешения без участия англосаксонского гения не обойдется.
Tags: Англия, Европа, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments