Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Шекспир стоит всех колоний (продолжение)

    Если сравнить «Ромео и Джульетту» Шекспира с лежащей в основе сюжета итальянской новеллой «Джульетта», какой она была в имеющемся первом издании Луиджи да Порро, то приходишь к удивительному открытию: не итальянец Шекспир сделал материал более «итальянским», чем это было в первом издании. Перефразируя святое писание, можно было бы воскликнуть: все души и все глубины народных душ пронизывает гений писателя!

    Обработка Шекспира и прототип полностью схожи в изображении полной внезапности, бескомпромиссности и безысходности любви между Ромео и Джульеттой. Но уже вторая сцена из второго действия в саду Капулетти расставляет акценты, по которым узнается мастерская рука Шекспира. В каждом слове, произносимом Ромео и Джульеттой в ходе этой их первой никем не стесненной встречи, сквозит пассио в серьезнейшем значении этого слова. И когда здесь под покровом ночи чувства сбрасывают с себя оболочку, Шекспир достигает мистических глубин, мистерии любви. Погружение в эти мистические глубины поначалу проявляется в безграничной самоотдаче, соединенной с блаженным упоением. Здесь что-то от таинства волшебного напитка, который связывает Тристана и Изольду. Но как ни странно, начинает звучать еще и мотив, который был столь решающим в беседе между Фаустом и Маргаритой в четвертой сцене в саду Марты. Здесь у Фауста среди метафизических рассуждений вырываются слова:

                            Все дело в чувстве, а названье
                   Лишь дым, которым блеск сиянья
                   Без надобности затемнен.   (44)

    Так и Ромео с Джульеттой хотят встать выше их имен, по которым они принадлежат к враждующим родам Монтакки и Капулетти. Мы слышим, как Джульетта, околдованная чувством, говорит возлюбленному:

                           . О, возьми другое имя!
                    Что в имени? То, что зовем мы  розой, -
                    И под другим названьем сохраняло б
                    Свой сладкий запах! Так, когда Ромео
                    Не звался бы Ромео, он хранил бы
                    Все милые достоинства свои
                    Без имени. Так сбрось же это имя!
                    Оно ведь даже и не часть тебя.
                    Взамен его меня возьми ты всю!

                        O, be some other name!
                       What’s in a name? That which we call a rose,
                       By any other name would smell as sweet…

    Однако и здесь, как и в «Фаусте», вследствие упоительного забвения имени завязывается трагический узел. Имя, уплывающее от возлюбленных, в течение дальнейшего действия слишком скоро вновь воспламенит постоянно тлевшую вражду между родами Монтакки и Капулетти. И она в конце концов воспрепятствует тому, чтобы расцветшая с чудесной силой любовь нашла себе пристанище на земле.

    Но уже во время этой первой настоящей встречи слова влюбленных, обращенные друг к другу, не уходят словно в мистическом дурмане. Зовущий, слегка сдерживаемый элемент пассио опять же действует и доводит до полного расцвета то, что могло бы излиться прежде времени. Это процесс, овеянный невыразимой прелестью, которая улыбается нам словами Джульетты:
   
                            Хоть радость ты моя,
                    Но сговор наш ночной мне не на радость.
                    Он слишком скор, внезапен, необдуман -
                    Как молния, что исчезает раньше,
                    Чем скажем мы: "Вот молния". О милый,
                    Спокойной ночи! Пусть росток любви
                    В дыханье теплом лета расцветает
                    Цветком прекрасным в миг, когда мы снова
                    Увидимся. Друг, доброй, доброй ночи!
                    В своей душе покой и мир найди,
                    Какой сейчас царит в моей груди.

                        This bud of love, by summer’s ripening breath
                       May prove a beauteous flower when next we meet…

     И через умиротворение, которое чувствуется в прелестном смирении Джульетты, Шекспир находит теперь путь к тому, что мы назвали мистерией любви. Она раскрывается в субъективной любви, в том, что способна творить  любовь как высшая человеческая сила: отдавать себя вновь и вновь и в дарении себя расти, увеличивать свою субстанцию. Нигде духовная мощь не проявляется сильнее, чем в этом абсурде, ставящем с ног на голову все физические законы. Ромео и Джульетта сразу же посвящаются в эту тайну. Удивительно, сколько всего происходит у Шекспира за одну ночь, и происходит не как-то иначе, а в чистой магии разговора.
                  
                    И глубока любовь. Чем больше я
                    Тебе даю, тем больше остается:
                    Ведь обе - бесконечны.

                       My bounty is as boundless as the sea,
                       My love as deep; the more I give to thee
                       The more I have, for both are infinite…

     Внутренняя установка, пережитая нами в сугубо лирической ситуации, не властна в действительности. Драматизм внешний логически развивается, исходя из дремлющей вражды двух веронских родов, исходя из трагического непонимания. В отдельных моментах этого действия есть целый ряд замечательно красивых сцен, но их рассмотрение вне нашей тематики.

    Однако в продолжающихся встречах Ромео с Джульеттой незабываемо прекрасна сцена в комнате Джульетты (III акт, 5 сцена). Ромео накануне бегства в Мантую, и соединившиеся отныне, не зная того, встречаются в жизни в последний раз. Они этого не знают, но мрачное предчувствие грядущих судеб накладывается на наступающий день. Шекспиром изменено и приведено в форму сладкой меланхолической песенной беседы двоих то,  что заключено в романтических чарах трубадуровских “canzonette dellalba” или “chansons de laube”. В то же время мы чувствуем и какую-то странную противоположность серенаде, потому что здесь не возлюбленная слушает голос любимого певца, а каждый из двоих и с нежностью, и с испугом прислушиваются к тому, что происходит в душе другого.

                                     Ромео
                   Ночь тушит свечи: радостное утро
                   На цыпочки встает на горных кручах.
                   Уйти - мне жить; остаться - умереть.

                                Джульетта
                   Нет, то не утра свет - я это знаю:
                   То метеор от солнца отделился,
                   Чтобы служить тебе факелоносцем
                   И в Мантую дорогу озарить.
                   Побудь еще, не надо торопиться. (45)

    Однако трагические события развиваются своим чередом. Следующая встреча соединяет обоих, отдавших жизни из сильнейшей любви друг к другу, по ту сторону жизни в склепе Капулетти. Над могилой обоих, не сумевших найти для своего союза земного пристанища, Монтакки и Капулетти  протягивают друг другу руки в знак примирения. Неслыханная великая любовь, разбившаяся о соперничество двух родов, одерживает нравственную победу, погашая ненависть. Что-то очень важное для всей человеческой истории сказано этим. Одновременно Шекспир в этом благородном жесте отражает и спонтанную силу итальянского духа.

    Конечно, сами итальянцы за это гуманное творение, созданное на основе их народности, и сегодня, как и столетия назад, готовы отдавать дань восхищения писателю, никогда, видимо, не бывавшему в Италии. Критические умы могут возразить: все это всего лишь придуманные итальянцы с явным налетом северного образа мыслей!  Всего лишь придуманные?… Благо нам, что они придуманы и что они так придуманы, что истинны в самом высшем смысле! 

Примечания переводчика: 44. Перевод Б.Пастернака. И.В.Гете. «Фауст» «Художественная литература», М., 1960.
45. Перевод  текстов из «Ромео и Джульетты»  Т. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК. Москва, «Художественная литература». 1963.
Tags: Англия, Европа, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment