Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Шекспир стоит всех колоний (окончание)

    В немецком переводе Шлегеля-Тикша «Буря» была названа «сказочной комедией». Но только ли так на самом деле? И является ли эта пьеса, как это часто и, конечно, справедливо подчеркивалось, прощанием Шекспира с карьерой актера, со сценой? Это было прощанием со сценой, но только ли этим оно было? Великие художники имеют дело с истинами многослойными. Часто случается так, что, переживая их, мы из одного состояния удивления попадаем в другое такое же, пока не пройдем сквозь все оболочки. Мы всегда можем увидеть здесь «сказочную комедию», ведь великие истины провозглашаются здесь не торжественно-патетически. Они произносятся с известной легкостью и даже с грацией, которые дают почувствовать где-то совсем рядом крылья Ариеля. На самом же деле перед нами мистическая пьеса, причем в высшей степени значимая и для Англии, и для всего человечества.

    Шекспир жил в то время, когда среди любящего музыку и лелеющего ее британского народа собственная музыкальная продуктивность совсем свелась к минимуму. Разумеется, в каждом поколении англичан были музыкально одаренные люди, но акценты продуктивного творчества делались не столько на музыку, сколько на поэзию, философию и живопись. Большая часть того, что могло бы послужить и музыкальной продуктивности, ушло в создание всемирной империи. И в этом тоже налицо своя симфоническая проблема. Затерянный остров, на котором живет Просперо, с точки зрения узкой все же должен был находиться в Средиземном море. Но по большому счету это сама Великобритания. Это тот британский уединенный остров, где столько всего таинственного из сферы живых стихий сплелось еще с древнейших кельтских времен. Мы считаем, что Шекспир в «Буре» хотел указать еще и на эти таинства. Он драматург, и там, где его важнейшие откровения, там же и величайшее напряжение, и наибольшие противоречия. Мы вновь и вновь видим, как возвышенное опускается до низменного. Самое удивительное о тайных движениях острова говорит нам именно Калибан – животное существо, говорящее на языке людей. В третьем отделении, в конце второго явления мы слышим, что именно он говорит своему недавно обретенному сообщнику Стефано:
                Ты не пугайся: остров полон звуков -
                  И шелеста, и шепота, и пенья;
                  Они приятны, нет от них вреда.
                  Бывает, словно сотни инструментов
                  Звенят в моих ушах; а то бывает,
                  Что голоса я слышу, пробуждаясь,
                  И засыпаю вновь под это пенье.
                  И золотые облака мне  снятся.
                  И льется дождь сокровищ на меня...
                  И плачу я о том, что я проснулся.

    В отношении к музыке часть истории и часть судьбы Англии. И потому представляется удачей то, что британец Шекспир поддерживает музыку в сердцах своих соотечественников в тот период, когда музыкальное творчество в этой стране оказывается большей частью за терновой оградой. И далеко за пределы своей страны послал он неугасающий музыкальный сигнал, когда ночные цепи материализма уже заволакивали духовное небо Европы. Иначе кто бы нашел более трогательные слова о власти и о милостях музыки, нежели произнесенные в последнем акте «Венецианского купца»!

           …Поэты
           Нам говорят, что музыкой Орфей
           Деревья, скалы, реки чаровал.      
           Все, что бесчувственно, сурово, бурно, -
           Всегда на миг хоть музыка смягчает;
           Тот, у кого нет музыки в душе,
           Кого не тронут сладкие созвучья,
           Способен на грабеж, измену, хитрость;
           Темны, как ночь, души его движенья
           И чувства все угрюмы, как Эреб:
           Не верь такому…  (51)

Попробуем сказать несколькими штрихами: Шекспир вобрал в свое творчество разнообразнейшие духовные нюансы, которые уже проявились или же были в Европе в зародышевом состоянии. Он рассматривал их в зеркале души-сознания, но представил он их образно при помощи таких средств, которые выходят за рамки простого обыденного сознания. В его творчестве многое является квинтэссенцией тогдашнего  уровня культуры полуденного мира. И поскольку его творчество сопровождало его народ на путях нового времени, то прошлое для многих поколений, с одной стороны, оживало как наказ. Но в его произведениях было заключено большее. В них звучало, разумеется, только для ушей, способных хорошо слышать, то, что наступавшее время услышать уже не могло. Все еще завуалированное и потому никем не узнанное будущее сопровождало его народ на дорогах истории. В народе поначалу действовала прагматическая максима, выраженная Френсисом Бэконом в словах: «Знание само по себе – сила» - “Nam et ipsa sciencia potestas est”. В английском переводе, появившемся в 1598 году, это звучало так: “For knowledge itself is power”  “Ведь само знание – сила».

    Было бы глупо критиковать еще и эту максиму. Она получала поддержку от самого духа времени. Без ее ориентации на физические открытия и завоевания, на материальные обретения и успехи создание колониальных империй никогда бы не было возможным. А без этого не произошло бы и распространения по всему миру идей и форм сознания нового времени. Однако и  великим историческим импульсам отпущено свое время. Они появляются, создают новое и отживают. Волна новой эпохи, поднявшаяся в двадцатом веке, привела колониализм во всем его объеме и во всех его формах к стремительно нарастающему кризису. Кажется, будто над ним подняли волшебную палочку и приказали: изменись или уходи! Там за морями все меньше захваченных или исторически обретенных владений, которые можно долго удерживать. Но в столь же малой степени их могут удержать и новые собственники, появившиеся в пределах узких горизонтов и претендующие на эти владения для себя. Все это движется в тех самых формах мышления, которые как раз себя и изживают. Прошло время только статического, только количественного и одновременно эгоцентрического. Наступает новое время, когда имеют не то, на что ступила нога, а то, что вовлекают в разворачивающееся на планете динамическое движение и в появляющиеся вследствие этого новые великие отношения. Можно было бы назвать это эпохой функционализма.

    То, что требуется, Шекспир высказал в уже процитированных простых словах: «Каждый пусть делает все для других, не беспокоясь о себе». Он же в поступке Просперо, выбросившего волшебную палочку, представил прелюдию будущего. Бэкон мог быть на определенное время и прав, указывая на то, что знание – сила. Но сегодня проступает новое понимание. Оно говорит нам о том, что на земле в результате пожертвования властью и в результате ее изменения появляется новая социальная структура. Для такой и именно для такой задачи Шекспир совершенно актуален. В его произведениях обнаруживаются идеи, очевидно, только ждавшие времени, когда формы колониального мышления станут заменяться формами новыми, функциональными. Мы и впрямь можем сегодня сказать, что Керлили был прав, восклицая: “Indian empire or notbut we cant do without Scakespeare”   «Владеть ли Индией или нет, но без Шекспира мы не обойдемся». Не эстетически-литературный Шекспир, а Шекспир как движущая сила, Шекспир как духовная реальность Земли перевешивает собой не только Индию, но и все колонии.

    Но одновременно следует видеть и то, что Шекспир ничего не задолжал абстрактному идеализму. Вместе с идеями он подарил нам образ человека, единственно способного реализовать их в будущем. Это не образы людей, переживших самих себя в интеллектуальных судорогах или то парализованных темными силами желаний, то опьяненных и захваченных ими. В облике человека у Шекспира в зрелом его периоде есть что-то от силы человеческого естества, вырастающего из самой сути индивидуальности. Вспомним о картинах зрелого Рембрандта. Можно подумать, что по какой-то незримой духовной связи у Рембрандта показано что-то от того духовного света, который окружает Просперо. Оба они – и великий британец, и великий нидерландец, - кажется, кричат нам о том, что без настоящего гуманизма любой прогресс человечества остается все же иллюзорным.

    Рискнем еще раз сказать, глядя на остров, о колдовском сне сил музыкального творчества. По-своему захватывает то, что терновая ограда начала приоткрываться, едва только почувствовался исторический перелом, о котором мы только что говорили. Проявилось молодое музыкальное творчество. Уединенный остров вновь начал заполняться звуками, и невозможно сказать, чем еще он одарит мир, черпая из оживших заново музыкальных источников.

    Та ли это музыка, которая приведет с собой новую форму социального действия и взаимодействия и станет сопровождать ее и в будущем? И на этот счет Шекспир пророчески затронул один мотив, вложив в уста Просперо в сцене великих перемен слова:

От этой разрушительной науки.
                   Хочу лишь музыку небес призвать
                   Чтоб ею исцелить безумцев бедных,
                   А там - сломаю свой волшебный жезл
                   И схороню его в земле. А книги
                   Я утоплю на дне морской пучины,…  (50)

Примечания переводчика: 50. Цитируемые тексты из «Бури» в переводе Миx. Донского. В.Шекспир, ПСС. Издательство "Искусство", 1960, т. 8

  1. Перевод  Т.Щепкиной-Куперник. В.Шекспир, ПСС. Издательство "Искусство", 1960

Tags: Англия, Европа, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment