Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Еженедельная сауна между буднем и праздником

Но прежде, чем заняться отдельно той сокровищницей воспоминаний, посвятим хотя бы несколько слов одному феномену финской повседневности, который в принципе выходит за рамки повседневности. Познакомившийся с Финляндией или с соседней Эстонией вряд ли вспомнит о чем-то, более подходящем для страны, чем сауна. Она является прямо-таки неотъемлемым элементом здоровья и даже полноценного жизненного тонуса народа. За последние десятилетия она проделала столь успешное шествие по более южным и более западным областям Европы, что описание ее излишне. Каждый знает, что здесь речь идет не об удобной бюргерской ванне, а о том, чтобы тебя проняло и даже промучило в раскаленной жаре и в обжигающем пару, в которых само существование моющегося каждый раз кладется на весы. А когда ты уже почти испускаешь дух и весь растворяешься в приливах и отливах своего жидкого организма, тогда танцующие по телу березовые веники дают тебе новое весеннее дыхание под целительные содрогания. Все грешное и бренное, что есть в телесном, безжалостно выбрасывается, и человеческое тело на несколько часов вновь обретает состояние детской невинности или выздоровления.

                       Для сауны характерно, пожалуй, еще и то, что она является чем-то по-настоящему народным. В качестве таковой она поначалу  распространялась и на юго-восток, на широкие просторы России, но при этом стала несколько слабее. Все-таки русская баня, какой бы сильной ни была она в применении, не дает всего того, на что способна сауна. И в Японии теплые и даже горячие ванны распространены в народе, но им не хватает того целостного характера, который есть у финского помещения для мытья. Может быть, ближе всего к сауне были некоторые римские бани, а сейчас к ней ближе всего некоторые бани восточные. Но они в их наиболее выраженных формах были или остаются привилегией определенных слоев населения, а благовонные масла и эссенции в бане или после бани не заменят терпкого и сильного воздействия от связки березовых ветвей.

          Если задуматься, почему такая форма омовения, как сауна, появилась именно в Финляндии, то можно прийти к тому, что помимо всем заметного гигиенического значения в ней есть и неуловимый духовный элемент. Гигиенические преимущества явно в том, что жителям страны с резкими температурными перепадами летом и зимой пришлось развивать в себе температурный режим подвижный, весьма динамичный и приспособляемый. То, что требуется для перехода от лета к очень холодной зиме и от очень холодной зимы к лету, становится в результате добровольных упражнений действием, совершаемым изнутри, размеренной человеческой привычкой.  Между прочим, температурный режим не просто приводится в движение, а тепла становится буквально через край, так что моющиеся безо всякого ущерба окунаются в холодную воду или выбегают на снег. Последнее, между прочим, зачастую происходит после купания и в русской бане.

           Однако можно прийти и к той мысли, что «сауна» внутренне подходит народу, у которого так сильно развито «сису». При всем позитивном, с чем мы встретились при рассмотрении «сису», видно еще и то, что такая энергия может вести к одержимости, будучи заключенной в самой себе. Финн не живет в мелодичном расслаблении, столь характерном для южанина, которого легко может ввести в искушение “dolce far niente” – сладость ничегонеделания. В борьбе то против жестокостей и несправедливостей природы, то против жестокостей и несправедливостей истории, в постоянной борьбе и преодолении привык финн напрягать себя до предела по самой своей сути. По этой сути, по его личному «я» он в его повседневных занятиях должен постоянно жертвовать большим количеством тепла. Желанный и глубоко приятный противовес этому – закутаться в теплое, в наружное тепло, часами расслабляться в нем, совсем в нем раствориться.

           И мы никогда не должны забывать о березовом запахе, придающем всей атмосфере «сауны» столь своеобразный пряный аромат. В нем освежающее дыхание севера, зреющие жизненные соки, таинства света в белые ночи и прочие дары добрых гениев. Только не надо считать, что подобное можно почувствовать лишь там, где шелестят целые березовые рощи. В подобных вещах нельзя измерять масштабами трезвых количественных оценок. Можно вспомнить о том, как волжские бурлаки по какому-то волшебству на мгновение представляют себе утешительный образ «кудрявой березы» при виде высохшего березового шпенька с канатом, натирающим их плечи до крови. Разве эта фантазия из русской песни «Эй, ухнем!» не убеждает в том, что березовый веник на севере способен по меньшей мере на то же, что и березовый шпенек на востоке?

           Однако с фантазией или без нее, а «сауна» является в финской жизни реальностью. Она относится к этой жизни так же, как хлеб насущный. И если она, с одной стороны, приносит благодатную разрядку и расслабление, то, с другой стороны, является чувственно-физическим действом, затрагивающим и внутренний мир и возводящим мост между буднями и праздником. Ведь без такого физического катарсиса, без этого потрясающего процесса очищения праздник был раньше немыслим в Финляндии в кругах по-настоящему народных. В прежние времена сауна даже сопровождала детей страны в течение всей их жизни. В ней происходило рождение, в ней же производилось и омовение умерших. И сегодня эти обычаи еще не совсем исчезли. И потому мы явно не случайно встречаем сауну в самом финском из всех финских романов, в «Семи братьях» Алексиса Киви. Мы даже чувствуем, что она выступает там в качестве избавительницы в судьбе. Но символом высшего действа предстает она в заключительной части «Калевалы» – эпоса, к которому мы теперь и обратимся непосредственно.
Tags: Европа, Финляндия, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment