Владимир Матвеевич Сидоров (valentin_aleksy) wrote,
Владимир Матвеевич Сидоров
valentin_aleksy

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Земля становится родной от пения (продолжение 3)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Земля становится родной от пения. О деяниях и страданиях Вяйнямейнена (продолжение3)

           Если с другой стороны посмотреть на встречу Вяйнямейнена с Випуненом, то почувствуется напоминание о старинной мифической мудрости, выражавшейся, в частности, в качественном восприятии определенных звуков. А именно восприятие таких звуков подчеркивает большое значение этой встречи своей неуловимой  художественно-музыкальной стороной. Речь идет о трех гласных звуках “I”, “O’  и “A”, которые находятся в тесной духовной и органической связи друг с другом, подобно уже рассмотренным согласным звукам “P”, “T” и “K”. Понимание звуков с динамической и качественной стороны, лежащее в основе неоднократно уже упомянутой эвритмии, видит в звуке “I” те творческие силы, которые связаны с  движением снизу вверх, с силами распрямления в человеческом теле; в звуке “O” обнаруживается созвучие с иными силами, берущими посредством рук и ног то, что находится вокруг горизонтально; и, наконец, в звуке “A” обнаруживается связь с созидающей силой, действующей в направлении сверху вниз через ноги и ступни вплоть до земли.

          Подобно тому, как у Гете в художественном образе первичного растения в принципе заключены все возможные формы растений, так и звуки “I”, “O’  и “A” представляют собой звуковое отражение тех космических сил, которые сформировали облик человека в его бесчисленных вариантах. Великие художники, предаваясь своим творческим образам, раскрывали и глубочайшие тайны в едва ли осознаваемом ими самими акте управления миром. Мистические мудрости они передавали при помощи выразительных сил своего искусства. Поэтому у настоящего искусства нет ничего общего с абстрактной и зачастую игровой символикой. К художникам такой высшей категории, наиболее сильно раскрывавшимся в свободном творчестве, относится Микеланджело. Что-то удивительное должно было случиться, когда этот  человек, которому творчество пластики было предначертано свыше, положил однажды резец, чтобы взять кисть, - событие, происшедшее не без благородного негодования. Пожертвованные на длительное время силы скульптора раскрылись в иной форме, когда он разрисовывал Сикстинскую капеллу. Пластика, ставшая подспудной, с одной стороны, оказывала неожиданное пространственное воздействие на живопись, с другой стороны, придавала всему необычайную выразительную силу духовности. Пока он рисовал пророков и сибилл, в нем самом пробуждалась мощная жизненная сила, способная дойти до «вещей начала первого», если опять же использовать это выражение из «Калевалы». И таким образом в великолепной картине о создании Адама мы наглядно видим и тайну звуков “I”, “O’  и “A”: детально выделенная поза  “A” у Адама, окутывающие силы “O” со стороны творящего Бога, у которого в простертых пальцах уже чувствуется и движение “I”, которое должно поднять Адама из его лежачего положения. Голова Адама уже начала это движение, и похоже, что в это движение уже вовлечена и нога, готовая оттолкнуться.

           В различных местах своего обширного духовного и научного наследия Рудольф Штейнер показывает, что звуки “I”, “O’  и “A” были известны в мистике в качестве трезвучия, составлявшего творящее первичное слово. Они входят в имя Иегова, они не случайным образом составляют имя Иона, ставшего посвященным в результате вхождения в кита; они выражают триединство божества и три части человека, в особенности в кельтско-иберийских и в ирландских мистериях, и дают имя священному острову Иона; они сохранились в имени «Иоанн» – как в имени крестителя и предтечи Иисуса Христа, так и в имени апостола, «которому благоволил господь».

    И потому характерно, что в особенно выразительной форме мы обнаруживаем эти три звука, столь часто встречающиеся в финском языке и в «Калевале», в той «словесной башне», о которой мы уже несколько раз упоминали. Со стороны внешней и формальной они приближены друг к другу в результате частого употребления форм аблативного и абессивного падежей во множественном числе. Мы не станем приводить полного перечня, а только  более или менее произвольно выберем из нескольких характерных форм, обращая при этом внимание на появивишиеся по законам гармонии гласных скопления рядов из звуков “I”, “O’  и “A”.

                        tienohilta                                ko’ista
                       laitumilta                                lahtehista
                       kotisijoilta                              hinkalosta
                       pyorivilta                                vinkalosta
                       vesattomilta                           mantyloista
                       kyntamattomilta                     kivikolosta
                       sotakeoilta                              louhikammiosta
                       tuutimasijoilta            syvasta
                                                                      kovasta          

            Таким образом, «три слова», как мы уже увидели, не просто приводятся Антеро Випуненом, а в результате звукового секрета финского языка образуют музыкальное сопровождение всего события.   
 
           Но если мы внимательно посмотрим на его имя, то не покажется ли нам сам Вяйнямейнен как бы избранным и предопределенным для описанных здесь событий? Из трех полубожественных героев, вокруг которых происходит действие «Калевалы», у него одного включено в имя триединство “I”, “O”  и “A”. Нельзя читать случайным и то, что сохранились видоизмененные “I”, “O” и “A”, возникшие именно в результате воздействия со стороны “I”. Мы ведь уже указывали на то, что именно сила индивидуальности в певце Вяйнямейнене противодействует Випунену, но она же присутствует и во всех видоизменениях звуков в результате тенденции к “I”.
           Следовательно, походом к Випунену Вяйнямейнен в известном смысле реализовал себя как певец и как личность, участвующая в развитии действия в драматическом произведении. Он возвращается домой сознательным носителем «трех слов». И мы не удивляемся тому, что его пение и его слова обрели новую созидательную силу и что нос и корма у лодки вскоре будут построены.
           Автор полагает, что ему известна значительная часть возражений по поводу вышеуказанного способа рассмотрения со стороны позитивистов и прагматиков, исследующих языки и мифологию. Но сколько бы большими и значительными ни были и ни остались еще и поныне в некоторых сферах задачи подобных позитивистки-критических подходов, а значение дополняющих их новых способов рассмотрения в перспективе нельзя игнорировать. Они в русле времени, которое от стабильного, весомого и количественного продвигается к динамичному, неуловимому, качественному и дополняет микроскопическое рассмотрение деталей, принимая в поле зрения макроскопические связи, с виду далекие друг от друга, но на самом деле органически связанные между собой.

           В этом смысле «Калевала», будучи вполне актуальной в духовном отношении и невероятно богатой откровениями, проливает  свет на одну  деталь в «Пер Гюнте» Ибсена, которая иначе остается полной загадкой. И свет проливает именно руна, о которой только что шла речь.

           Речь идет об уже упоминавшейся в главе о Норвегии встрече Пер Гюнта с «великим кривым» или  Бойеном  - Bojen, как он называется в оригинале у Ибсена. Пер Гюнту в отчаянной борьбе только что удалось убежать из дворца горного короля, и теперь в темноте напротив него тот странный образ, который подчеркивает, что он есть «сам» и обращает к Пер Гюнту мучительный вопрос, может ли тот сказать то же самое о себе. Мы помним, что Пер Гюнт в этой встрече был бы побежден, если бы за ним не было «женщин», то есть оберегающих его мыслей  матери и Сольвейг.

           Интересно, что имя Vipunen (в финском написании) близко к финскому и эстонскому корню vip, связанному с чем-то изгибающимся, склоняющимся, колеблющимся вверх и вниз. В лице «Бойена» фантазия Генрика Ибсена, которая изображала многое в карикатурном виде, но зачастую отражала и духовные реалии, представила образ, по меньшей мере близкий к образу Антеро Випунена. С этой точки зрения Пер Гюнт той мрачной встречей был подведен к посвящению подобно Вяйнямейнену. Но он остается на пороге и не воспринимает «три слова». Эти «слова», незаметно направляя и  оберегая его, живут в душе Сольвейг. Они очистительно раскрываются перед ним в конце его жизненного паломничества как вера, надежда и любовь Сольвейг. И засыпая в оберегающих его объятиях возлюбленной, он проходит и посвящение. Однако это уже не посвящение жизнью. Это посвящение, которое несет с собой смерть.
Tags: Европа, Финляндия, антропософия, национальная психология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment